От лестницы Иакова до экрана: об иконографии восхождения

Одна деталь

В монастыре Святой Екатерины на Синае хранится икона XII века: Лествица Божественного восхождения. Композиция предельно ясна. Лестница, уходящая из правого нижнего угла вверх, монахи, карабкающиеся по ней в один ряд, маленькие чёрные бесы, тянущие их вправо, и толпа ангелов в левом верхнем углу.

Ангелы летят. Монахи карабкаются.

То, что не замечаешь с первого взгляда: существа, способные летать, не помогают тем, кто взбирается. Они не подхватывают никого и не несут наверх. Они просто смотрят. Небо на этой картине не предоставляет услуг лифта.

Запомните эту деталь. Потому что фраза «деревянная лестница вопреки крыльям» — не ирония, придуманная в современную эпоху. Это верность куда более древней сцене.

Бытие, глава 28. Иаков кладёт камень под голову, засыпает и видит сон: лестница, стоящая на земле и достигающая неба. И ангелы, восходящие и нисходящие по ней. Они не летят. Они ступают по ступеням.

В самом древнем образе неба в западном воображении уже есть лестница. Крылатые существа там, вопреки своим крыльям, взбираются. Сила метафоры состоит не в том, что она ставит диагноз современности, а в том, что делает видимым нечто, что никогда не менялось.

Анатомии крыла не существует

Средневековый художник не был глупцом. Как и всякий, кто наблюдал за птицами, он чувствовал, во сколько раз размах крыльев, способных поднять человеческое тело, должен превышать изображённый на картине; позднее Леонардо прямо подсчитает это в своих тетрадях. Иначе говоря, крыло никогда не было аэродинамическим утверждением.

Крыло было знаком.

По Фоме Аквинскому, ангел есть бестелесный разум; он не перемещается в пространстве, он там, где действует. Значит, ему не нужен маршрут для движения и, следовательно, крыло. Художник рисует крыло не для того, чтобы удержать ангела в воздухе, а чтобы сказать зрителю: «это существо не отсюда». Крыло — не орган, а знак происхождения.

Это обязывает нас исправить самое уязвимое место в нашей фразе. Говорить «мы забыли пользоваться крыльями» — слишком мягкая ложь. Мы никогда ими не пользовались. Крыло никогда не было средством передвижения.

То, что мы утратили, — не способность, а читаемость знака. Неумение летать не ново; ново неумение прочесть знак о том, что мы могли прийти из другого места.

Небо снова полно вестников

Angelos: вестник. Ангел — не существо, а функция. Он несёт, передаёт, проходит сквозь.

Мишель Серр был прав, когда говорил, что ангелы — это современная мифология: сегодня небо полно вестников, как никогда прежде в истории. Спутники, оптоволоконные линии, серверы, курьеры, уведомления, алгоритмы. «Невидимые носители невидимого порядка», о которых грезило Средневековье, были фактически построены и выведены на орбиту.

Иначе говоря, ангелы не умерли. Они индустриализировались.

Но есть одно различие, и суть именно в нём. Средневековый ангел был неотделим от вести, которую нёс; Гавриил без своего благовестия — не Гавриил. Сам ангел сделан из того же материала, что и смысл послания. Нынешний же вестник совершенно безразличен к тому, что несёт. Оптоволоконный кабель не делает различия между любовным письмом и счётом за услуги; именно это безразличие и является его инженерным достижением.

От ангела осталась чистая передающая способность, очищенная от смысла. Наша потеря — не крылья. Это безразличие.

Слово «иерархия» происходит от ангелов

Лестница — не невинный инструмент. Она должна опираться о стену. Крыло ни на что не опирается; лестница же годится лишь там, где есть строение. Взбираться — всегда означает прежде всего принять стену.

И вопрос о том, кто определяет порядок ступеней, по которым предстоит взбираться, приводит нас в неожиданное место. Слово иерархия восходит к трактату Псевдо-Дионисия О небесной иерархии: ангелы разделены на девять хоров, три тройственных чина — Серафимы, Херувимы, Престолы; затем Господства, Силы, Власти; в самом низу — Начала, Архангелы, Ангелы.

Современная карьерная лестница — прямой наследник этой грамматики. Мы сохранили девять ступеней, сменили титулы, тихо опустошили Бога на вершине. Средневековая архитектура стоит; просто верхний этаж здания сдаётся в аренду.

Будь здесь Джон Бергер, он спросил бы вот что: когда мы перестали смотреть и начали карабкаться, кто остался на стороне смотрящих? Ведь продвижение по лестнице требует, чтобы взгляд был всегда устремлён на следующую ступень. Тот, кто смотрит вверх, не может карабкаться. Тот, кто карабкается, не смотрит вверх.

Быть может, мы перестали смотреть на небо не из-за безверия, а из-за занятости.

Ангел с нераскрывающимися крыльями

То, что Вальтер Беньямин сказал о клеевском Angelus Novus, — самый острый ответ на нашу фразу: ангел смотрит назад, в прошлое, он хочет двигаться вперёд, но буря, вырвавшаяся из рая, наполнила его крылья, и он уже не может их сложить. Имя бури — прогресс.

Обратите внимание: этот ангел не забыл летать. Напротив, именно потому, что его крылья раскрыты, он остаётся неподвижным. Здесь крыло — не способность, а препятствие.

Полвека спустя Вендерс поместит двух ангелов в берлинское небо, и они тоже будут жаждать не подъёма, а спуска. Дамиэль откажется от крыльев ради того, чтобы почувствовать вкус кофе и ощутить кровь на своей руке. Ангелы двадцатого века падают вниз.

Направление желания перевернулось, и никто не объявил об этом.

Леса

В церквях действительно есть деревянные лестницы. Но они принадлежат не ангелам.

Это леса, возведённые для реставрации фрески на потолке. Каждый сохранившийся до наших дней лик ангела существует лишь потому, что человек без крыльев взбирался на деревянную лестницу и месяцами оставался там: очищал краску, заполнял трещины, укреплял штукатурку. Глядя с расстояния, которое никогда не увидишь с земли, с близости, которая никогда не предназначалась для чужих глаз.

Лестница — не поражение крыла. Это то, что мы возводим, чтобы крыло оставалось видимым.

Ангелы не несут лестницы вопреки своим крыльям. Лестницу несём мы  — чтобы приблизиться к ним.

Небо не изменилось. Изменилось то, что нам приходится строить, чтобы суметь взглянуть на него. И, как любые леса, это тоже временно; их разберут. Но прежде чем разобрать, кто-то должен подняться туда и посмотреть.

С. Чагатай Озкефели