В чём именно твоя проблема? Интервью с Элиф Заим.

Элиф Заим опускает чернила в воду, а затем задаёт вопросы произведению. 
Интервью с Элиф Заим. Интервью провёл: С. Чаатай Озкефели

В работах Элиф Заим последнее слово чаще всего остаётся не за рукой художника, а за чернилами, которые сами прокладывают путь в воде. Пройдя путь от социологии до маркетинговых коммуникаций, а затем до Традиционных турецких искусств, она соединяет на одном листе бумаги упорядоченный орнамент изникской керамики и непредсказуемое растекание чернил. В таких работах, как «Родословная», «Исток», «Союз», деление клетки и распад семьи рассказываются с помощью одних и тех же знаков. Мы поговорили с Заим на том пороге, где покорность и освобождение пересекаются, — о том, как традиция переносится в сегодняшний день и как человек может создать собственное тихое пространство посреди шума. Интервью состоялось по случаю выставки «Грамматика случайности», которая продлится в Collecist до 28 декабря 2026 года.

Отдать контроль воде

С. Чаатай Озкефели: В ваших работах решающим фактором чаще всего является не ваша рука, а собственное решение воды и чернил. Тот момент, когда контроль заканчивается и материал берёт верх, — это для вас покорность или освобождение? Каково это — стоять на том пороге?

Элиф Заим: Это в полном смысле слова процесс освобождения. Один из самых любимых и комфортных для меня моментов в процессе создания работы — когда чернила непредсказуемо растекаются в воде, раскрывая свой характер. В этот момент я не чувствую никакой необходимости вмешиваться; напротив, я с нетерпением жду, с какой возможностью мне предстоит столкнуться. Однако я не думаю, что определённость и случайность здесь полностью разделены. Поле вероятностей определяю я. Я не могу контролировать, как поведут себя чернила, но я выстраиваю пространство, в котором они будут растекаться, границы композиции и отношения внутри целого. Таким образом, я работаю с вероятностью в заданных границах. Вопрос порога для меня несколько болезненен. Создание композиции, обдумывание вариантов и выстраивание правильных границ до того, как чернила опускаются в воду, — это довольно напряжённый процесс. Но как только я пересекаю этот порог, я испытываю большое облегчение и начинаю получать удовольствие, потому что уже вижу пейзаж, который откроется передо мной. 

От клетки к родству

С. Чаатай Озкефели: Путешествие от социологии к Традиционным турецким искусствам отчётливо читается в ваших работах. В таких произведениях, как «Родословная», «Исток», «Союз», мы видим биологические формы и социальные связи в едином дыхании. Как у вас возникла идея рассказывать о делении клетки и распаде семьи, о семени и корне с помощью одного и того же знака?

Элиф Заим: Мой художественный процесс, как правило, не начинается с системы мышления, философии, теории или какого-то конкретного события. У меня более инстинктивный, интуитивный способ создания работ, который выполняет для меня своего рода терапевтическую функцию. Чаще всего я творю, не пытаясь ничего объяснить. Когда произведение завершено, я ставлю его перед собой и спрашиваю: «В чём же именно твоя проблема?» Ответы, которые я даю после этого, формируют интеллектуальный контекст произведения. Поэтому такие связи, как клетка, семя, исток, семья или социальные узы, чаще всего оказываются не отправной точкой творчества, а областями, которые я открываю уже после него. То, что у меня есть бакалавриат по социологии, затем магистратура по маркетинговым коммуникациям и поверх этого — образование в области Традиционных турецких искусств, безусловно, оказывает огромное влияние на эти прочтения. Социология и маркетинговые коммуникации научили меня читать человеческие отношения и социальные структуры, а художественное образование — мыслить через форму, ритм, повтор и композицию. Думаю, эти два пространства разговаривают друг с другом внутри моего художественного языка, не осознавая этого. 

Дисциплина и хаос за одним столом

С. Чаатай Озкефели: Традиционный орнаментальный порядок изникской керамики и непредсказуемое растекание чернил — на первый взгляд два враждебных друг другу мира. Вы соединяете их на одном листе бумаги. В этой встрече один укрощает другого или они провоцируют друг друга и превращаются во что-то новое?

Элиф Заим: Они демонстрируют удивительную гармонию и очень хорошо ладят друг с другом. Более того, они хорошо знают друг друга. Дисциплина, повтор, ритм и понимание композиции в традиционных турецких искусствах в моих работах представляют в основном определённые явления. Эти орнаменты, воплощающие неизменное, с одной стороны формируют границы и структуры, а внутри этой структуры непредсказуемое движение чернил обретает свободу. Они и приспосабливаются друг к другу, и открывают пространство друг для друга. Даже современные и модернистские высказывания не могут возникнуть без традиционного. Язык сегодняшнего дня приходит из прошлого. Знания и накопленный опыт традиционного продолжают жить, трансформируясь внутри современного творчества. 

Между микроскопом и телескопом

С. Чаатай Озкефели: В ваших работах есть повторяющаяся форма «глаза» или «семени» — то клетка, то планета. Что для вас означает появление одного и того же знака как в самом интимном, так и в самом космическом масштабе?

Элиф Заим: Важная причина того, что эти формы столь интенсивно присутствуют в моих работах, — серьёзное влияние, которое оказало на меня творчество Яёй Кусама. Идея о том, что всё начинается с точки, визуальный мир, который она выстраивает через пунктуацию и повтор, и идея достижения космоса повлияли и на мой художественный язык. Однако когда вы начинаете использовать одну форму снова и снова, со временем смысл, который она несёт для вас, тоже начинает меняться. Эти формы, читаемые как точка, семя или клетка, порой вызывают ассоциации с действительно микроскопической структурой, порой — с космической системой, а порой — лишь с единицей, создающей ритм внутри композиции. Для меня эта безмасштабность весьма интересна. Возможность прочтения одного и того же визуального знака в разных масштабах — это качество, которому я уделяю внимание в своих работах. 

Смелость сказать «готово»

С. Чаатай Озкефели: В творчестве, работающем со случайностью, момент «завершено» должен быть самым хрупким решением. Бывает ли, что след, оставленный водой, вы воспринимаете как изъян и хотите исправить его, или же вы принимаете этот изъян как собственное решение работы? Когда, по-вашему, произведение завершает само себя?

Элиф Заим: В основе работ лежит именно эта покорность. Та часть создания работы настолько комфортна и спокойна для меня, что после того, как чернила опущены в воду, у вас практически нет шанса изменить результат. Поэтому остаётся лишь ждать того, что появится, с огромным волнением. В этот момент главным определяющим фактором является то, насколько правильна и насыщена композиция. Иногда возможно внести небольшие изменения в получившееся изображение, однако чаще всего я ставлю перед собой законченную работу и долго смотрю на неё. Момент, когда произведение для меня по-настоящему завершено, — это момент, когда, глядя на него, я больше не чувствую необходимости что-то добавить или изменить.

Тихое пространство в эпоху шума

С. Чаатай Озкефели: Быть художником, творящим сегодня в Турции, — значит стоять в самом центре пересечения богатой традиции и стремительно цифровизирующегося мира. В условиях этого изобилия образов и контента — какую ценность несут независимые художественные пространства, подобные Collecist? Как вы представляете себе будущее искусства и художника в эту «эпоху шума»; в чьих руках и каким образом оно будет формироваться?

Элиф Заим: Все происходящие социальные изменения для меня вполне занимательны и приемлемы. Более того, один из процессов, за которым я слежу с наибольшим интересом, — наблюдение за тем, как трансформируются общество и способы производства. Поэтому я не рассматриваю шумность эпохи как проблему сама по себе. Важно уметь выбирать, что слушать среди этого шума. Я думаю, что цифровизация создала и важную трансформацию в сфере искусства. Мы живём в период, когда искусство не ограничивается физическими галереями и выставочными пространствами, а расстояние между художником, зрителем и коллекционером переопределяется заново. Я рассматриваю эту трансформацию не только как необходимость, но и как важную возможность для искусства открыть новые формы выражения и коммуникации. Именно в этом контексте я нахожу Collecist ценным. Потому что он не просто создаёт пространство для цифрового показа произведений, но открывает художнику более прямое пространство, где он может передать своё творчество, свой текст и свой контекст. В особенности его поддержка установления прямой связи между художником и коллекционером — за пределами физических галерейных ограничений — является важным подходом с точки зрения независимого художественного производства. То, что подобное пространство обеспечивает международную видимость для художников, творящих в Турции, также особенно ценно. Возможность для художника донести до зрителей в разных географических точках не только своё произведение, но и свой творческий метод и интеллектуальный мир — это, на мой взгляд, одна из сильнейших сторон цифрового пространства искусства. Что касается будущего, я не предвижу единственной модели. Я верю, что искусство, подобно обществу, будет непрерывно трансформироваться. Мой подход — принимать происходящие изменения такими, какие они есть, наблюдать за ними и использовать их по возможности наилучшим образом. Нам не нужно приглушать голос эпохи; нам нужно научиться при необходимости приглушать собственный голос, отступать и создавать собственное тихое пространство. Я думаю, что независимые платформы, подобные Collecist, смогут сыграть важную роль в этой новой художественной экосистеме. Пока мы способны видеть физическое и цифровое не как альтернативы друг другу, а как взаимодополняющие пространства, я верю, что пространство, доступное искусству, будет неуклонно расширяться.

Интервью: С. Чаатай Озкефели, куратор · Collecist