"Эмин или Мунк, или тот же Крик?"

Могут ли два художника через столетие касаться одной и той же раны?

Есть такие художники, что глядя на их произведения, вы чувствуете беспокойство. Хотите отвести глаза, но не можете. Трейси Эмин и Эдвард Мунк создают именно такой эффект  один с начала двадцатого века из холодных фьордов Норвегии, другая из Лондона двадцать первого века. Между ними более ста лет, но они оба делают одно и то же: выворачивают свою душу наружу. Причем без всякой фильтрации.

Крик Мунка, Кровать Эмин

"Крик" Мунка знают все. То красноватое небо, те волнистые линии, та фигура с открытым ртом. Но истинный гений Мунка не в визуализации тревоги  а в том, что он делает ее заразной. Каждый, кто смотрит на картину, слышит этот крик. Тело дрожит. Это больше чем картина — это переживание.

Эмин делает это другим языком. В работе "My Bed" 1998 года, за которую она была номинирована на премию Тернера, она перенесла свою настоящую кровать  вместе с нижним бельем, окурками, пустыми бутылками и мятыми простынями  в галерейное пространство. Здесь нет ни мазков кисти, ни цветовой палитры. Только голая реальность. И точно так же, как "Крик" Мунка, она втягивает зрителя в тот момент.

Оба отказываются от украшательства. Оба переворачивают ожидания "прекрасного искусства". И оба заставляют зрителя думать, беспокоя его.

Сексуальность: Притяжение или Разрушение?

Картина Мунка "Мадонна" — это образ, который одновременно освящает сексуальность и делает ее опасной. Женская фигура представлена под именем, заимствованным из христианской иконографии, но язык тела полностью мирской  глаза закрыты, волосы растрепаны, выражение лица несет в себе и наслаждение, и боль. Мунк здесь превращает сексуальность из простого объекта желания в экзистенциальное переживание.

Эмин использует сексуальность как автобиографический материал. В работе-палатке "Everyone I Have Ever Slept With 1963–1995" она вышила на внутренней поверхности палатки имена всех, с кем делила постель от рождения до тридцати двух лет  включая любовников, членов семьи, друзей детства. Название намеренно провокационно: глагол "спать" вызывает сексуальные ассоциации, но работа идет гораздо дальше этого. Эмин создает здесь карту близости, интимности и уязвимости.

Оба художника выводят сексуальность из разряда табу и помещают в центр человеческого опыта. Но при этом они ее ни романтизируют, ни эксплуатируют. Напротив, они показывают одновременно хрупкость, силу и противоречие, заключенные в сексуальности.

Дух времени, Тело художника

Поставив этих двух художников рядом, мы можем прочесть не только тематические сходства, но и дух их эпох.

Мунк творил в Европе конца девятнадцатого века. Индустриализация набирала обороты, города росли, личность терялась в толпе. Семейные утраты, болезни и бедность формировали личную историю Мунка, а социальные трансформации эпохи пропитывали его произведения. Его меланхолия индивидуальна настолько же, насколько и коллективна  она рисует портрет отчуждения современного человека.

Эмин — художница позднего капитализма, культа индивидуализма и эпохи исповедей до социальных сетей. Ее вхождение в мир искусства как женщины из британского рабочего класса само по себе вызов. Смелая личностность ее произведений совпадает с идеологией эпохи "расскажи свою историю", но Эмин отказывается превращать это в продаваемое повествование. Ее боль остается сырой, неполированной и неотредактированной.

Страх и Тревога: Первобытный язык

Неоновая работа Эмин 2019 года "I Am The Last of My Kind" — одно из самых лаконичных высказываний художницы. Эта фраза, написанная светящимися буквами, несет в себе и личное признание, и видовую тревогу. Эмин здесь не связывает страх и тревогу с конкретной причиной  она представляет их как основные состояния человека.

То же делал и Мунк. Мы не можем знать, почему кричит фигура в "Крике". Война ли это, потеря или просто тяжесть бытия? Мунк не дает нам причины, потому что тревоге не нужна причина. Она уже присутствует в глубинах тела и сознания.

Вот самая прочная нить, связывающая Эмин и Мунка: оба не объясняют чувство, а дают его прочувствовать. В их искусстве нет тезиса, есть ощущение. И это ощущение даже через сто лет бьет с той же силой.

Произведения этих двух художников напоминают нам: искусство не обязано производить красоту. Иногда самое сильное искусство — то, на которое труднее всего смотреть.